Журнал
поделиться

Донна, скажи "Весна"

#Литература
Донна, скажи "Весна"

Питающийся креативом человек сезонов не наблюдает. И удовольствия поступают к нему постепенно, радостно, затаенно ступая по краешку старого бабушкиного ковра и трогая за локоток. «Смотри, щенуля, как бывает», - говорят ему маленькие творческие открытия и находки и щиплют за переносицу.

На самом деле ничего-то ты не видишь вокруг – перед тобой, как бы ты не старался - не мир, а содержание твоего ума.

Поэтому-то сакура цветет с середины февраля в Киото (и на твоем балконе) вместе со строками Манъесю.

Следом семенит паршивец Мо Янь, который служил писчим у самого хозяина преисподней. Устал рождаться и умирать, как же! Книга, которая была быстро написана, да долго обдумывалась, ты только посмотри, сколько в ней можно понаделать задумчивых закладок!

«Бердмен», «The Whiplash» и «Игра в имитацию».

Лена Элтанг «Картахена».

И Донна Тартт.

Нет ничего слаще в чужом креативе, чем шутки, которым нужен толковый словарь.

И сразу делается хорошо – есть что почитать новенького, достойного. Потираешь на ладошке точку, отвечающую за прилив жизненных сил.

Донна Тартт в 2014 получила Пулитцеровскую премию, становится страшно интересно – за что?

Новый корм для твоего кружащего над серыми крышами родного города сознания.

Таинственная история. Больше всех занимают Генри и Камилла. Рафинированная эрудиция, ставящая героя над остальным миром, старомодный ум и рассеянная богемная инаковость, делающая человека запредельно интересным, пусть даже этот человек – лишь сочетание букв на бумажных (или электронных) страницах.

Щегол. Разъедающая тело и душу тайна. Горькая примесь русского следа. Благодарность некоему Набокову в финале. Местами не совсем удобоваримая каша из русско-украинско-польских реалий (разочарование – ну зачем эти американцы снова и снова пишут (снимают) про русских, ничего о русских толком не ведая – литры водки, маты и гиблый цыганский глаз. Снова герой, которого вроде бы не любят. Умопомрачительно славная рыжая, хромая, танцующая по комнатам с нездешними русалочьми повадками Пиппа. И еще более желанная для вечерних обдумываний другой, возможной жизни берлога Хобби, набитая антикварным хламом, трогательными бытовыми мелочами и его всепрощающим податливым пониманием, замешанном на чае, разговорах об искусстве и леденцах для гостей.

Маленький друг. Кошачье-зеленоглазая, далеко не совершеннолетняя Харриет, способная на задержку дыхания больше 2х минут, крадущая корзины со змеями и слоняющаяся все лето из дома в дом своих теток. Ее сестра Алисон, пребывающая в вечной блаженной дреме, которой, кажется, лет еще меньше, чем сестре, а не наоборот.

Отправились в море

В лодке зеленой

Филин и кот на прогулку.

Взяли в дорогу

Меду немного

И денежек целых пять фунтов.

Они настолько особые, особенные и инаковые, что твой привычный ритм дыхания сбивается. И все эту особенность в себе культивируют на протяжении многих страниц, ни разу не задаваясь вопросом, кому какое до них дело вообще, кроме читателя?

«Я не могу, потому что люблю Генри». Ну и что, что Генри мертв уже с добрых пару десятков страниц. Я люблю то-то и то-то. Я сама есть то-то и то-то. И ничто другое. Небрежное неведение касательно всего остального мира.

Пусть даже я щегол – крохотная птичка на цепочке, изображенная на потрескавшейся доске – узник смотрит на узника.

И это то, что будит в творческом человеке спящие под зимним снегом ноты, буквы и снимки (пленка, размытые синяки света по краям). Маленькие снеголомы. Вечерний ветер, посвист остатков ледяных кристаллов в отросшей челке.

Среди прочих - приметы весны: беспрерывный падеж ледяных глыб с крыш и котэ, недовольный обслуживанием. Будучи кормлен час назад, сидит неподвижно у вылизанной миски и перемежает зевками вспышки крика. Раздумчиво смотришь на него. Вот-вот, еще всхлип, и он заявит, что съезжает, разочарованный сервисом, со всеми вещами, из твоего пансионата с разноцветными стенами и книгами на полках. Выберется на улицу шляться по подвалам, стакнется с такими же как он бессердечными и глухими к ласке братьями по разуму с пушистой холкой и неподвижным желтым взглядом с застывшей капелькой ненависти к человеку в середине зрачка. Потому что совсем скоро - тепло, трава и намерения.

Теплый, но совершенно бесполезный пух котэ начинает летать по дому задолго до тополиного, с конца февраля.

Тянет на цигун.

В холодильнике кончаются замороженные с осени паприка и зеленый горошек. Купленные помидоры, петрушка и яблоки на вкус одинаково безлики – из них давно ушло солнце.

Ожидание нового сезона «Игры престолов» и старая детская игра «А кем бы ты был в этой истории?» Вот уж непростой вопрос. Оставь нам хотя бы Дайнерис Таргариен, автор, толстый и красивый!

Тема жизни. Вкус к жизни в форме распускающегося гиацинта.

Хнычущие окна, подмигивающие слепящим полуденным просветом.

И в конце концов не так важно, что выгонит тебя на улицу. Намерения, отзеркаливание беспечности котэ, поиск собственной аутентичности или любящего солнца.

Мы уже в весне, время струится сквозь тебя, твои книги, оно мысленно принуждает ставить галочки – хочу то-то и то-то. Будет то-то и то-то.

В основном, как и проснувшихся зверушек на предгорьях, нас всех притягивает цвет (новые летние коллекции чудо как хороши), запахи (белая лилия, амбер, теплая ваниль) и легкий неизбежный свет, зажигаемый с самого утра – божественный сквозняк с небес, милостливо даруемый нам в каждом новом марте. 

Татьяна Сапрыкина, "Белый Мамонт"

www.belmamont.ru

Что еще почитать на тему «Литература»

Мы используем куки

Не переживайте! Куки не сделают ничего плохого, зато сайт будет работать как следует и, надеемся, принесёт вам пользу. Чтобы согласиться на использование куки, нажмите кнопку «Понятно» или просто оставайтесь на сайте.

Понятно