Журнал
поделиться

Актриса Дарья Емельянова: «Хочу еще больше! Скажете, эгоистка?»

#Театр/кино
Актриса Дарья Емельянова: «Хочу еще больше! Скажете, эгоистка?»

Дарья Емельянова играет во многих спектаклях Тимофея Кулябина — в «Онегине», в «Гедде Габлер», в трагедии Шиллера «Коварство и любовь», которая в «Красном факеле» именуется «KILL», наконец, в премьере нынешнего сезона — чеховских «Трех сестрах». Драматургическая основа везде — классика. От героини, хочешь-не хочешь, а ждешь того, к чему привык чуть ни со школы.

Если это Татьяна Ларина, ждешь на сцене «милый идеал», как ее сам Александр Сергеевич называл. А у Емельяновой Татьяна — влюбленный подросток, угловатый, и неловкий, вот курит с Онегиным украдкой, а вот письмо пишет, — едва стол не разносит по щепочкам, — чувство нахлынуло, куда деваться. Дарья говорит: «Те опыты и те эксперименты, которые Кулябин предлагает актеру, — они бесценны. Дай Бог, как можно дольше быть в его команде». С этого и начался разговор. С экспериментов.

Спектакль «Гедда Габлер». Фото: Фрол Подлесный.

— Сложно ли было вживаться в такую Татьяну?

— Какую?

— Ну… не хрестоматийную. Не ту, которая сидит с растрепанной косой, пишет при свече любовное письмо гусиным пером, а в конце спектакля говорит: «Я другому отдана; я буду век ему верна».

— Легко ли над ролью Татьяны работать? Это счастье было! Трудно всегда. От репетиции к репетиции, и даже после выпуска спектакля, если не бросать работу — трудно! Но мы все к этому стремимся. Потому что каждый раз ты что-то новое находишь в роли.

Мы шли за режиссером. Он умеет заражать и заряжать своим вИдением. Я не могу сказать, что какая-то была ломка в связи этим. Для меня наша Татьяна — это чистая эмоция, что ли. Открытая, ясная. Такая Татьяна присуща каждому из нас, только в определенный период — когда мы еще не побиты. Или побиты, но каким-то чудом не утратили веру в светлое будущее. Мне кажется, очень важна фраза, которую режиссер однажды сказал: «Она не осуждает».

Представляете, что это такое? Даже в тот момент, когда Онегин на именинах приглашает Ольгу, — даже тогда у Татьяны нет осуждения. Может быть, удивление, страх, обвинение себя самой в действительно чрезмерной эмоциональности. У нас есть в спектакле такие моменты, они появились на репетициях, мы их специально не задумывали.

— И за них, я знаю, вам пеняли — мол, Пушкин такого не писал.

— Как объяснять… мы этого не хотели! Но вы представьте: Татьяна — юная девочка, живет в деревне, ее тревожат какие-то еще не сформулированные желания, непонятные мечты, сны, первые впечатления от прикосновений любимого человека: вот он появляется в комнате — и пространство меняется, стены раздвигаются, дышится по-другому!.. Кстати, первый опыт произнесения текста на языке жестов был, когда мы репетировали Онегина. Слова не могли выразить то, что Татьяна чувствовала. И мы попробовали без слов.

Сейчас я бесконечно рада, что Татьяна по-прежнему со мной. Мне кажется, очень хороший тренинг для актера — иметь такой спектакль в арсенале, такую героиню рядом, постоянно возвращаться к тем, первым впечатлениям, снова так смотреть на него, так желать, так жаждать — как вначале, как было на репетициях… Понимаете меня?

— Понимаю. Только эта ваша Татьяна — она бы не сказала Онегину те самые слова, что другому отдана и верна.

— Она и не сказала. Я думаю, что и у Пушкина Татьяне было непросто такое сказать. Мне почему-то кажется, что она была благодарна Онегину за те минуты, часы, дни и месяцы, а, может быть, и годы, которые он ей подарил. За те эмоции. Мы же эмоциями живем. Во всяком случае — женская половина. Да и мужчины тем же живы, хотя и отрицают это.

Спектакль «Онегин». Фото: Фрол Подлесный.

— «Онегина» я смотрела недавно. Обратила внимание — никто не ушел. Не было возмущенных зрителей, покинувших зал! Когда уходят — обидно?

— Ну, если кому то хочется уйти… Я это воспринимаю, как арт-проявление. Когда красивая, нарядная, уверенная в себе — громко цокая каблуками и громко хлопнув дверью — уходит. Чтобы все увидели, все поняли ее позицию, ее отношение. Надо это человеку? Пусть проявляет! Любое мнение имеет место быть. Любое проявление — тоже.

Это школа нашего уважаемого Тимофея Кулябина. Он свободен в этом отношении — и нас научил тому же. Хотя так относиться получается не всегда. Честно скажу. Бывают сцены, от которых ждешь тишины — особой, звенящей. Когда мы молчим. И зал молчит. Но если такого не происходит… Кто виноват? Мы. Что ж — осуждать ту, которая простучала по залу каблуками и ушла?

— Татьяна в «Онегине» и Луиза в «KILL» — обе юные, наивные, влюбленные, обе заложницы обстоятельств. И, тем не менее, на сцене такие разные. Татьяна, вы сказали, — эмоция. А Луиза?

— Для меня Луиза — функция. Правда, я только сейчас понимаю, что от меня надо было в этой роли. В процессе работы она постоянно доформулировывалась, от спектакля к спектаклю. Почему функция? Потому что Луиза не сопротивляется. У Татьяны нет осуждения. У Луизы — нет выбора. Есть только тотальное заблуждение героини. Она трижды отказывается от бесконечно любящего ее человека — и верит, что поступает правильно! Мне кажется, Татьяна способна выбирать и прощать. Для меня это божеские проявления в человеке. Луиза и верует, и жертвует неосознанно.

— Маша Прозорова выбирать может? Из ваших героинь у меня Маша — любимая. Как у вас — Татьяна.

— Таня — особенная. А люблю я всех. Может ли Маша выбирать? «Конечно, да!», — сказала бы Маша громким голосом, и даже бы стукнула кулаком. И, может быть, кинула бы стул.

Маша может разрешить себе выбирать. И испытывать. И пойти дальше. Но — есть выбор других людей. И свобода других людей. И любови других людей.

Спектакль «Три сестры». Фото: Фрол Подлесный.

— Вам важно, в чем вы одеты на сцене? Маша в «Трех сестрах» так хороша, так изящна, туалеты ее безупречны. Как тут не вспомнить Татьяну Ларину в сандалиях…

— … мужских сандалиях, скажу вам по секрету. Да уж, Татьяну нарядами не баловали. Луизу тем более. Когда мне дали Машу, я внутренне ликовала. Кто в доме Прозоровых самый красивый? Ма-а-аша! Нас попросили под свои ощущения от героинь подобрать костюмы. Чтобы все в спектакле было созвучно.

В Машин облик мы долго «не попадали». Покупаются туфли, я их надеваю — и мы понимаем, что не может эта наиэлегантнейшая женщина, пусть из глубинки, но с природным чувством вкуса и стиля, надеть такие мещанские туфли! (Это я цитирую нашего художника Олега Головко) И мы возвращались в магазин в десятый раз, искали изящную обувь… Я вам открою тайну: адски неудобные туфли. Просто невозможно в них ходить! Но я понимаю: будь Маша на моем месте — она бы плюнула на неудобство, она бы в них летала! Потом — зайдя домой и закрыв двери, — наверное, кричала бы.

— Конечно, я хочу спросить вас про благотворительность, которой вы занимаетесь — про акцию «Будьте добры». Но прежде спрошу про время и силы. Как их на все хватает? Вы так много заняты как актриса, и еще вот себе занятия ищете.

— Мало занята актриса! Мало! Премьера «Трех сестер» была в сентябре. Это ужасно, когда ты сидишь без работы! Я понимаю, что к спектаклям текущего репертуара надо готовиться. И, действительно, тяжело днем репетировать одно, а вечером играть спектакль в совсем другом ключе. Но если нет нового опыта, нового человека, новой роли — это ужасно! Я считаю, что я сейчас просто пролеживаю бока. Кто-то скажет — ничего себе, Даша! А не стыдно ли тебе это говорить — у тебя несколько главных ролей! Но этого мало. Мало всегда. Надо больше. Занятость — это все. Без занятости ты хиреешь.

— Ну, вот теперь и расскажите про занятость помимо театра.

— Это сложно. И я чувствую вину перед своим ребенком. Потому что еду в детский дом, вместо того, чтобы с сыном побыть.

Конечно, мы не можем спасти всех нуждающихся детей. Но одно я знаю точно: если каждый из нас выберет себе направление и приложит хотя бы чуточку усилий, то будет и результат. Мне приходилось слышать: почему ты не помогаешь больным детям, не собираешь деньги туда, где они нужнее? А я позвонила в Дом ребенка № 1 и поняла, что буду помогать одному детскому дому.

Знаете, я предпочитаю на эту тему вслух не рассуждать — получается громко и пафосно. Лучше так: нужны деньги — давайте собирать. Нужны артисты — будем организовывать. То есть, это не надо лично мне… но это надо делать. Я не знаю, как объяснить. Но я не понимаю, как может быть по-другому. И мне очень жаль, что до рождения ребенка я этого не осознавала.

— Как у вас много всего, хоть вы и говорите, что занятости недостает.

— Конечно! Я счастливый человек. Но хочу еще больше! Скажете — эгоистка? Да! Хочу еще больше! Хочу еще детей. Хочу еще любви. Хочу еще внимания. Театрального, зрительского. Хочу вдохновения! Хочу работать! Безостановочно хочу!

Текст: Елена Климова, по материалам газеты «Театральный проспект».
Заглавное фото: Евгения Цвеклинская, спектакль «KILL». 


Читайте также: 

Дарья Емельянова:«Я чувствую себя бесконечно счастливым и бесконечно неудовлетворенным человеком»

Тимофей Кулябин: «Стараюсь не попадаться на удочку ремесленничества»


 


 

 

Что еще почитать на тему «Театр/кино»

Мы используем куки

Не переживайте! Куки не сделают ничего плохого, зато сайт будет работать как следует и, надеемся, принесёт вам пользу. Чтобы согласиться на использование куки, нажмите кнопку «Понятно» или просто оставайтесь на сайте.

Понятно