Журнал
поделиться

Режиссер Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

#Театр/кино
Режиссер Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

Совсем скоро всемирно известная группа DEREVO покажет в Новосибирске свой самый добрый и теплый спектакль «Однажды». Накануне режиссер Антон Адасинский рассказал о том, почему клоуны способны побеждать зло, какие законы лучше выбросить из жизни, и как ценно быть поэтом и уметь создавать миры…

«Некоторые законы лучше нарушать!»

— Антон, о вас написано, что патологически не переносите запреты. Почему?

— Здесь нужно правильно понять, что такое запрет. Регулировка мира начинается в детстве. Чтобы ребенок не покалечился и не стал неврастеником или антисоциальным существом, он обязан следовать каким-то запретам, социальным законам. Например, нужно переходить дорогу в специальном месте, на зеленый свет и с открытыми глазами.

Когда регулировка мира заканчивается, в 17–18 лет ты понимаешь, что не все законы, которые в тебя вложили родители и мир, можно и нужно поддерживать. Некоторые лучше нарушать, выкидывать из своей жизни. Если такого анализа нет, человек до конца жизни живет с ними, как идиот.

К примеру, если сидишь в театре и видишь полную ерунду на сцене, а у тебя заплачены деньги и впереди еще три часа потерянного времени, то нужно встать и молча выйти, чтобы не потерять кусок своей жизни. А закон говорит: это неудобно, стоит сидеть до конца, потому что вы мешаете актерам, публике и демонстративно показываете, что вам не нравится. Да, демонстративно, потому что актеры плохие, спектакль дурацкий, деньги потрачены.

Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

Люди часто отнимают время у себя и других. Можно признаться, что ты врешь или напрямую сказать, что любишь. Громко, на весь троллейбус! И ничего в этом страшного нет. Пусть другие позавидуют твоей влюбленности. Меня раздражают мелкие доносы, сплетни, перемывание косточек друг другу и трусость, когда по смс матерятся, а напрямую слова не скажут… Трусость — самый страшный порок.

Нужно всегда говорить напрямую. Да, будет обидно, тяжело. А иначе будем жить аккуратно, тихо, плодя извращенное сознание людей, которые безнаказанно делают ужасные вещи. Если производишь оружие — ты подлец, потому что оно сделано для убийств. Все четко и коротко.

«Довольно скоро я пошел своей дорогой»

— Как судьба связала вас с театром?

— С детства было очень много всего творческого: танцы, гитара, пение, художественная фотография. Однажды я попал на большой фестиваль пантомим. Меня поразило, что существует совсем другой мир, новые формы театрального действия. Возможно, это произвело на меня первое сильное впечатление.

— Знаю, что вы обучались в театре-студии Вячеслава Полунина, работали в составе «Лицедеев». Что самое важное дал вам этот опыт?

— Я там не работал, скорее, участвовал. В то время одновременно занимался четырьмя проектами. Вечером — у Славы в театре, днем — играл на гитаре с группой «Странные игры», вел свою танцевальную студию и снимал подвижные слайд-фильмы.

Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

Работа со Славой была одной из частей моего творческого пути в те годы, отличной школой для меня. Но довольно скоро я пошел своей дорогой, которую он же и помог мне найти вне рамок своего проекта: дал правильные советы, подсказал нужные книги. Я до сих пор считаю его одним из очень важных для меня учителей… Сейчас мы замечательные друзья.

— Достаточно много вы снимались в кино. Чем интересна для вас эта сфера?

— Это, во-первых, другая техника актерской работы. Во-вторых, наши спектакли не останутся на видео, так как неинтересны на электронных или магнитных носителях, они меняются каждый день. А фильм сохраняется в одном формате навсегда. Ощущение, будто всходишь в другую временную реку!

— У вас множество премий и номинаций, в том числе за кино-работы. Какая самая дорогая сердцу?

— Однозначно за фильм «Фауст». Потому что работа была сделана хорошо, это — не блокбастер, не какая-то пошлая комедия, а очень чистый труд. Гениальный Сокуров — это гениальный Сокуров. Мне очень приятно, что я получил эту роль.

«Нас трудно положить на полку и классифицировать»

— Когда задумали основать студию DEREVO и как нашли нужную форму работы?

— Это произошло безо всякой задумки. Когда человека прёт, то он просто делает, никак не называя и не планируя свои действия. Появляются какие-то люди, сами по себе случаются нужные события. Это форма судьбы, форма направления. Я просто шел дорогой, которую мне подсказывало мое сердце.

Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

DEREVO не является театром в общем понимании этого слова, и я не актер. Я могу каждую секунду бросить одно дело и начать другое так же хорошо. К примеру, выпустить музыкальную пластинку, напечатать фотоальбом, начать заниматься странными техниками или поехать в Индию, чтобы обратиться к кому-то с духовным вопросом. У меня нет никаких обязательств перед жизнью. Я никому ничего не должен.

Если я сделаю паузу на год или вообще завяжу с этим, никто не удивится. Все знают: то, что делает Адасинский — это сегодняшние. Поэтому принимать какие-то пыльные решения или стараться тянуть лямку я не планирую. Пока есть друзья, пока мы работаем вместе и нам от этого хорошо, мы будем продолжать.

— То есть если вы уедете, к примеру, в какой-нибудь индийский ашрам, студия перестанет существовать?

— Неважно куда: в Индию или в Исландию. Везде живут интересные люди, я еще много мест хочу повидать. Что касается студии, то она уже существует в пространстве, размазанном по всему миру. У каждого из нас есть свои сольные проекты.

— Вы писали, что DEREVO нельзя отнести к какой-то форме театра или танца. Какими словами можно обозначить ваш стиль?

— Написано абсолютно правильно. Никакими словами наш стиль не обсуждается. Один из очень хороших английских критиков на каком-то собрании, где нам вручали очередную премию, сказал: «Стиль DEREVO — это DEREVO». На этом ставится точка. Есть люди, создающие стили и делающие их синонимами названий своих групп. Например, пластический театр DV8. Так, как они, больше никто работать не может.

Мы включаем в себя очень много разнообразных техник и красок, которыми занимаемся годами, поэтому все наши спектакли разные. Скажем, «Острова» отличается от La Divina Commedia как день и ночь. По эстетике, исполнению, танцу, драме, разговору, пению, музыке. Ощущение, что это делают два разных коллектива. Поэтому нас очень трудно положить на полку и классифицировать.
Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

— У вас есть подражатели?

— То, что мы делаем на сцене, до сих пор не подлежат никакой конкуренции. С одной стороны, это очень почетно, а с другой — грустно. Нет соревнования и поэтому тяжело работать. Люди требуют от нас все более высокого качества, хотя, мне кажется, что дальше просто некуда. Мне хочется, чтобы появлялись молодые ребята, которые создавали бы подобные спектакли.

Я наблюдаю за современными танцами. Ну да, все хорошо, ноги-руки движутся быстро, танцоры прыгают, крутят сальто, но сами идеи и фантазии слабые. Очень много бытовых историй: об отношениях между мужчиной и женщиной, человеком и социумом. К тому же многие компании берут готовое: пьесы, тексты, музыку, и, к сожалению, осталось очень мало театров, которые делают только авторский материал.

— Как рождаются спектакли? Придумываете их вместе с группой?

— У нас весь материал — авторский. Никто ни для кого ничего не придумывает. Я могу увидеть свои идеи в чьем-то исполнении, но они остаются моими. И не с кем я их не обсуждаю. Могу лишь чье-то творение помочь собрать в какой-то определенный порядок, систематизировать, так как у меня больше опыта.

На занятиях у нас вообще не произносится много слов. Да и во время рассказов о спектаклях этого тоже не бывает. Мы очень много молчим.

Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

— Вы считаете тело своим инструментом, которым может выразить многое. Как пишите эту «партитуру»? Это импровизация или каждое движение продумано?

— У нас есть определенные точки спектакля: костюмы, свет, декорации. Но внутри этой жесткой структуры мы свободны, можем очень сильно изменить спектакль со вчерашнего дня к сегодняшнему или завтрашнему. Каждый раз он будет совершенно по-иному звучать.

А все свои идеи я придумываю на занятиях, когда двигаюсь и слушаю музыку, лежу в студии на полу и разминаюсь, когда ничего не делаю и просто мечтаю или записываю свои сны и фантазии. То есть либо в полной неподвижности и концентрации, либо во время горячей работы на репетиции. Сидя за столом, мы ничего не сочиняем.

«Нам нужна абсолютно примитивная еда»

— Тело должно быть в отличной форме. Какие тренировки и ограничения в питании есть в вашем коллективе?

— Как сказала однажды Плисецкая: «Рот зашей и все у тебя будет в порядке». А вторая, довольно неприятная, жестко звучащая, но точная для всех ожиревших или с ума сошедших от диет людей фраза: «В концлагере толстых не было!». Это, возможно, цинично и не относится к театру, но столько тратится денег, придумывается обманов и разводок, чтобы накормить людей какой-то ерундой или продать бессмысленные пищевые добавки!

Я хорошо знаю разницу между пищей в Германии, Италии, Польше и в России. Считаю, что здесь идет национальный геноцид. То, что люди сейчас едят, что закладывают в себя, — просто убийственно для тела. А разбираться со всем этим нет времени и сил.

Производители же хорошо знают, чем нас кормят. Поэтому огромный упрек этим людям. Это изверги, которые осознают, сколько селитры кладут в сосиски. Хотят, чтобы мы были тупее, чаще болели и больше покупали дорогих лекарств. Это все одна цепочка издевательства над людьми. 

Те, кто сознательно травит людей, заслуживают казни! Что нужно засыпать в землю, чтобы картошка выросла размером с арбуз? Что нужно налить под яблоню, чтобы надкусанное яблоко не портилось 1,5 месяца?

Если мы хотим жить долго, чтобы тело было в совершенном виде, то отбор еды должен быть колоссальным. Но мы не можем часами стоять в магазине и заниматься руконаложением на кусок мяса для того, чтобы почувствовать его энергетику. Поэтому до предела упрощаем отношение с пищей. Есть какой-то хороший хлеб, есть более-менее нормальный сыр, стакан красного вина, каша, которая точно не подведет. Но все остальное: жиры и разные пищевые приблуды исключаем. Нужно перейти на полую аскезу в этом отношении.

Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

Телу нужна абсолютно примитивная еда и как можно больше движений, чтобы сжигать весь шлак, так как мы каждый день воюем с воздухом, которым дышим, с водой, которую пьем и с пищей, которую едим.

Я очень благодарен питерцам, которые выпускают специальные газеты на тему еды. Они ходят по магазинам, собирают кошмарные колбасы, консервы, сосиски, делают анализы своего «улова», а потом заявляют: «Это есть нельзя!». После этого фабрики просто закрываются, потому что на их продукцию резко падает спрос. Молодцы люди!

— Какие физические и духовные практики используете для поддержания здоровья и подготовки?

— У нас есть очень много своих собственных упражнений, которые относятся и к телу, и к мозгам, и к эмоциям. Это абсолютно секретная кухня. Каждый день мы очень плотно занимаемся своей профессией — от пальцев ног до того, что делается в голове и в сердце.

«Нужно делать свой материал, а не читать чужие книжки»

— Как подбираете актеров?

— У нас нет слова «актеры». DEREVO — это синдикат, кружок по интересам. Называйте как угодно. Это не театр! Слова труппа, постановка, читка, показ, выпуск у нас отсутствуют. Мы создаем свой материал и когда хотим, показываем его зрителям. Нет обязательств, репертуара, собственного здания, где мы бы играли каждый день.

Новые люди появляются, будто из космоса. Потом также исчезают. Кто-то остается, кто-то становится другом и партнером. Я это даже не анализирую. В результате всех этих метаморфоз возникает очень плотное человеческое ядро из 5–6 людей.
Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

У нас нет никаких кастингов, показов басен. Новички приходят не ко мне лично, а к нашим работам и спектаклям, от которых они в восторге. Хотят делать тоже самое, но не у всех получается. Из сотни фанатов, которые за нами ходят, остаются 2–4. И через 3–4 года обучения человек начинает выбирать путь: либо он со мной, либо идет своей дорогой. Но первые 3 года он только работает, работает и работает.

— Чему он должен научиться, чтобы стать вашим?

— Фантазировать, писать стихи, песни, стать поэтом, творцом! Стать не акробатом или эквилибристом, а автономной творческой личностью, умеющей творить, делать свой материал, а не читать чужие книжки. Технике танца и театра я могу научить очень быстро, буквально, за четыре года. Но вот показать, как создавать свои миры — очень трудно.

«Клоун, поворачивает мир вверх ногам»

— Расскажите о спектакле «Однажды», которым новосибирцы смогут насладиться 15 октября…

— Зрители увидят сказку. Честную, настоящую, смешную.  Это наше решение привезти кусочек тепла в страну, где сейчас очень непросто. Это самый добрый и изящный наш спектакль. Он напрямую говорит о правильных и нужных человеческих чувствах: любви и стремлении бороться со злом. 

Он одновременно очень простой по форме и сложный по исполнению. Единственный в моей памяти и по опыту, где клоун представлен в высшем понимании этого слова и переворачивает мир вверх ногами, пытаясь сразиться с правильным, устаканившимся, структурированным.

И у клоуна достаточно сил, потому что он не агрессивен. Победить можно только шуткой, тогда это по-настоящему… Принцип «зло на зло», — не работает.
Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

Досье

Антон Александрович Адасинский — актер, режиссер, хореограф и музыкант. Создатель и руководитель театра DEREVO. Поклонникам рок-музыки известен благодаря участию в группе «АВИА».

Антон Адасинский: «У меня нет никаких обязательств перед жизнью…»

Родился: 15 апреля 1959 года.

Проекты. Обучался в театре-студии В. Полунина, играл в составе «Лицедеев». С 1985 по 1988 годы выступал в составе группы АВИА (вокал, пантомима, труба, гитара). Участвовал в съемках документального фильма Алексея Учителя «Рок» (1987). В 1988 году организовал в Ленинграде студию DEREVO, которая после нескольких лет работы базировался в Праге, Флоренции, Амстердаме. С 1997 года — в Германии. В 2001 году Антон Адасинский исполнил роль Дроссельмейера в балете «Щелкунчик» Мариинского театра (постановка Михаила Шемякина). В этом же году выступил сценаристом, режиссером и исполнителем главной роли в фильме «Юг. Граница».

Работа в кино:
2015 — Спасение;
2011 — Фауст — ростовщик (Мефистофель);
2001 — Юг. Граница — Гаучо;
1987 — Рок;
1985 — Ради нескольких строчек — Рузес Юрий;
1984 — Перегон;
1983 — Уникум — Лёша.

Награды и номинации:
1998 — приз Fringe First — главный приз Эдинбургского театрального фестиваля «Fringe» («Однажды…»).
2001 — номинация на премию «Золотая маска» («Suicide in progress»).
2002 — Лауреат Царскосельской художественной премии.
2003 — номинация на премию «Золотая маска» («Острова в океане»).
2007 — премия «Золотая маска» в номинации Новация («Кецаль»).
2012 — номинация на премию «Золотая маска» («Арлекин»).
2012 — премия Гильдии киноведов и кинокритиков России «Белый слон» за лучшую мужскую роль (фильм «Фауст»).
2013 — премия «Ника» за лучшую мужскую роль (фильм «Фауст»).

Текст: Марина Чайка.
Фото: Анна Богодист, Елена Яровая, Лена Долматова.

Что еще почитать на тему «Театр/кино»

Мы используем куки

Не переживайте! Куки не сделают ничего плохого, зато сайт будет работать как следует и, надеемся, принесёт вам пользу. Чтобы согласиться на использование куки, нажмите кнопку «Понятно» или просто оставайтесь на сайте.

Понятно