Журнал
поделиться

Писательница Мария Бершадская: «Книги и реальность — совершенно разные потоки»

#Литература
Писательница Мария Бершадская: «Книги и реальность — совершенно разные потоки»

В прошлом — сценарист программы «Улица Сезам», ныне — автор одиннадцати изданных книг про Большую маленькую девочку и двух поэтических сборников для детей, многодетная мама, рассказала «Мираману», о чём будут её новые книги, зачем кормит своих читателей сладкими огурцами и легко ли это — быть волонтёром в детском онкодиспансере.

«Мы ставили эксперименты на живых детях»

— Мария, вы работали над программой «Улица Сезам». Расскажите об этом опыте.

— Это была счастливая случайность. Я тогда только-только окончила ВГИК и думала, что буду делать что-то серьёзное, монументальное и, конечно, для взрослых.
И тут близкая подруга — сценарист Нана Гринштейн — позвала меня в проект «Улица Сезам», который тогда только запускался. Все, что там происходило, было для меня новым, непривычным. У нас был «подопытный» детский сад, можно сказать, мы проводили эксперименты на живых детях (смеётся — прим. авт.). Сюжеты, снятые по нашим сценариям, показывали детсадовцам. Причем взрослые не сидели рядом с детьми, чтобы увидеть их реакцию, а снимали их во время просмотра скрытой камерой (с разрешения родителей и педагогов, конечно). А потом по хронометражу мы смотрели: вот здесь дети смеялись, а тут всем стало скучно. Так мы и учились.

— Можно сказать, что работа в программе поспособствовала тому, что вы стали детским писателем?

— Теперь я понимаю, что на самом деле никогда не писала для взрослых. Мои рассказы, с которыми я поступала во ВГИК, дипломный сценарий — все это было про детей, и взрослые герои были так, на периферии. Так что «Улице Сезам» стала такой волшебной дверцей, как в «Алисе» и мне повезло, что я смогла в неё заглянуть. Это был совершенно незнакомый и в тоже время очень „мой“ мир. Место, где хотелось остаться. И еще люди — у них хотелось учиться. Ксения Драгунская, Марина Бородицкая… Собственно, после первого сезона «Улицы Сезам» я и стала писать детские стихи, тогда и вышла моя первая книжка.

— А как перешли на прозу?

— Это случилось не скоро. После «Улицы Сезам» я занималась документальными телепроектами, как раз такими, серьезными и взрослыми, как и собиралась после ВГИКа. Мне хотелось вернуться к детской теме, но та самая дверца никак не открывалась. А потом у меня появились свои дети, так что из теоретика я стала уже практиком (смеётся — прим.авт). И еще я очень много читала, покупала новые детские книжки, которых не было в моем детстве и они мне очень нравились. И вот как-то постепенно, не сразу, я поняла, О ЧЕМ хочу говорить с детьми. И еще — КАК, это ведь тоже важно, найти свою интонацию, свой голос.

Не знаю, сумела я уменьшиться или наоборот выросла, но попробовала пройти в то пространство, в которое заглядывала через «Улицу Сезам». Тогда и придумалась «Большая маленькая девочка».

— Вы много раз рассказывали о том, что на ее создание вас вдохновила дочка, что однажды вы посмотрели на неё и поняли: хотя внешне она кажется большой, но внутри — ещё маленькая девочка. Насколько серия получилась биографичной?

— В моих книжка всё придумано, хотя какие-то психологические моменты, словечки брались из жизни. Сейчас Варе уже шестнадцать лет и по характеру она больше героиня Аня, чем Женя. Сердитый и одновременно очень нежный подросток. Но эта история, когда тебе трудно от того, что ты выглядишь вроде как взрослый, а при этом ощущаешь себя ребенком — это про нее. Иногда она младше своей десятилетней сестры. Она и сама говорит — я мааааленькая. И смотрит на меня сверху вниз.

— Вы сразу знали, что книг про Большую маленькую девочку будет 12?

— Да. Наверное, потому что я сценарист и мне необходима структура. Если книг несколько, то возникает вопрос, почему их, например, семь или девять. Какие-то незаконченные числа. Двенадцать — это год из жизни Жени. Получилась книга-календарь, книга внутреннего роста. История о том, как девочка выросла снаружи, а теперь продолжает расти и меняться внутри. Сначала я думала, что будет четыре книги — по временам года, три истории в каждой. Но в итоге получилось двенадцать отдельных книжек и мне кажется, это даже лучше.

— Когда серия большая, она рискует стать „жвачкой“, надоесть автору или читателям. Не опасались этого?

— Всё-таки 12 — это не «Вечный зов», не 128 серий «Санта-Барбары» (улыбается — прим. авт). У меня дети часто спрашивают: «А вы будете писать про Женю дальше? Про то, как ей восемь или девять лет…». И я сразу говорю: «Неееет!». Правда, не вижу в этом никакого смысла.
Мне хочется вернуться к Жене потом, когда читатели подрастут. Тогда и большая маленькая девочка повзрослеет. Вот, например, тринадцать лет. Это уже совершенно другой круг возрастных проблем, и тут мне самой невероятно интересно встретиться с повзрослевшими героями. Конечно, это будет не серия книжек, а одна повесть. Но пока я сделаю перерыв, потому что хочется „выскочить“ совсем в другую историю, а уже через неё вернуться к Жене.

— А что за история?

— У меня, как у белки, в дупле лежат припасы (смеётся — прим. авт.). Сейчас есть две идеи. Первая: книжка — картинка, называется «10 секретов». Она частично написана. Вторая: повесть для подростков «Часовые пояса». Я уже давно обещала своей средней дочке её написать. Там главная героиня — девочка, которую годовалой перевезли из Москвы в Израиль. А в подростковом возрасте она возвращается обратно и оказывается в мире, который для неё совершенно незнаком, и ей нужно как-то в нём жить. Наверное, это история про „своих“ и „чужих“. А ещё там есть неожиданная для детских книг тема терроризма. Мои родители давно живут в Израиле, я к ним часто приезжаю. Так что эта страна мне близка и знакома. Но основное действие происходит не в Израиле, а в Москве.

— Такая серьёзная тема после почти полусказочной «Большой маленькой девочки»!

— Я бы не сказала, что история про Женю — полусказочная. Ну, давайте уберем необычный рост героини. Получается совершенно реалистичная книжка. Да, с одной стороны, там очень доброжелательный мир, но ведь я говорю и о смерти и о ревности, и о предательстве… Это не какое-то розовое прекрасное пространство… обычная жизнь. Правда, хороших людей в ней больше. Ну — просто потому, что я сама так вижу.

Лимит взрослых стихов исчерпан

— А стихи сейчас пишете?

— Да. Невозможно писать одновременно две прозы: они начинают „толкаться главами“, вытеснять друг друга. А вот стихи не мешают. Книжка «Море, которого нет на карте» придумывалась параллельно «Девочке». Просто стали складываться стихи о любви. А так как запас взрослых стихов, отмеренный мне природой, уже закончился, пришлось писать о любви пятиклассников.

Вообще, со стихами получается забавная история. Моему старшему сыну восемнадцать, он учится на втором курсе и тоже пишет стихи. Естественно, очень серьёзные. И вот мы, встречаясь вечером на кухне, читаем друг другу то, что написали. Я ему — мои детские стишки, а он мне — свои, взрослые (улыбается — прим. авт.).

— Кем же вы ощущаете себя в большей мере: писателем, поэтом, сценаристом?

— Мне трудно повесить на себя какую-то табличку. А чтобы на ней было только одно слово — нет, я так не согласна! Мне пару раз говорили, что эти истории про „большую маленькую девочку“ — книги поэта, пишущего прозу. Наверное, в этом что-то есть, для меня и правда очень важен ритм, своеобразная музыка текста. Я всегда проговариваю слова, вслушиваюсь…
А с другой стороны, я — сценарист и всё „вижу“. Даже когда пишу какие-то эпизоды, могу проигрывать их. Вскакиваю, размахиваю руками. Как-то мы с подругой-режиссёром писали сценарий мультфильма. Вот представьте: две такие вполне себе взрослые тётеньки сидят на кухне и пищат за зайчика, говорят разными голосами за волка и лису. И тут открывается дверь и заходит дочка подруги. Суровый десятилетний ребенок. Смотрит на нас снисходительно: „А, ну да. Вы работаете“. И уходит по своим серьёзным делам. В общем, я не знаю, кто я. Поэтическо-прозаический сценарист? Тоже не то… Нет уж, пусть кто-нибудь другой придумывает мне название.

— И вам, как сценаристу, наверняка хочется увидеть мультфильмы по своим книгам?

— Ну, конечно, хотелось бы! Были разговоры по этому поводу, но пока — никакой конкретики, так что я открыта любым предложениям. А ещё я хочу написать пьесу для кукольного театра по четвёртой книжке. Она о том, как Женя пошла в школу и все у нее сначала не заладилось, оказалось не так, как она себе представляла. Ну и конечно, там много смешного — как и во всех историях про Женю. Так что мы с ней не расстаемся окончательно — даже когда закончится серия.

— Вы часто встречаетесь со своими читателями. И, знаю, даже угощаете их каким-то фирменным блюдом.

- Ага. Огурец с сахаром. Дети с замиранием сердца смотрят, как я жую ЭТО на глазах у потрясенной публики. Но потом, убедившись, что я выжила, тоже хотят попробовать. В каждой книжке про Девочку есть много вставок с какими-то штуками, которые можно сделать самому, совершенно безумными рецептами. Кстати, про огурцы с сахаром мне рассказала та самая десятилетняя дочка моей подруги-режиссёра. Так что теперь, благодаря ей, в конце каждой встречи мы можем перекусить.

Мне хочется, чтобы хрустя сладкими огурцами дети почувствовали, как много в мире необычного, неожиданного, непонятного для нас, но при этом — прекрасного. Главное — учиться видеть и думать самостоятельно, а не идти по привычной, проложенной другими схеме.

У Жени папа жарит котлеты и ведет задушевные разговоры с дочкой, мама умеет чинить компьютеры и любит забивать гвозди. Это так просто — попробовать нарядить таксу в костюм зайчика, есть огурцы с сахаром и бананы с корицей и сыром. Собственно мои истории говорят о том, как многообразен мир и это — здорово.

«Не всё, что с нами происходит, становится книгами»

— А ещё, знаю, вы занимаетесь волонтёрской деятельностью. И это уже совсем другое общение с детьми.

— Я делаю это не одна, нас целая команда. В Минске есть телеведущая и журналистка Тамара Лисицкая, она собирает волонтеров и организует поездки в детский онкодиспансер. Приезжают музыканты, клоуны, проводятся разные мастер-классы для детей, а мамы уходят от парикмахеров с модными стрижками. Получается настоящий праздник с угощением и подарками. Я руками делать ничего не умею, зато болтать могу ооооочень долго. Поэтому с мешком пальчиковых игрушек я хожу по палатам. Там лежат те, кто не может принять участие в общей веселой тусовке. Мы вместе придумываем короткие сказки и немедленно разыгрываем их, ребенок сам выбирает персонажей, заглядывая в мой волшебный мешок. Ну, а с подростками 14–16 лет нужно просто поговорить. Для них общение гораздо важнее прочитанных стишков.

Теперь средняя дочка тоже ездит со мной. По палатам она не ходит, помогает в других мероприятиях, ее уже знают.
Вообще сейчас, благодаря соцсетям, мы можем очень много! Мы ведь в реале и не знакомы друг с другом, собираемся при помощи Фейсбука. Об этом я тоже стараюсь сказать, когда встречаюсь с детьми в школах и библиотеках. Этой осенью ученики гимназии, где учится моя младшая дочка, собрали столько подарков для нашей поездки в онкоцентр, что мы еле-еле в машину их смогли поместить. И видно, с какой любовью они выбирали настольные игры, игрушки и книги, писали записочки…

— Не думаете написать книгу об онкобольных детях? Или оформить в сборник сказки, которые вы с ними разыгрываете на пальчиковых куклах?

— Знаете, это отдельная история. Совсем не обязательно то, что с нами происходит, становится книгами, это какие-то совершенно параллельные потоки. Конечно, книжки вырастают из моего опыта, из того, как я меняюсь…
Седьмая книга про Большую маленькую девочку называется „Грустный радостный праздник“. Можно сказать, она о том, как дети впервые сталкиваются со смертью близкого человека. Для меня это очень личная история. У моего свекра был рак, он тоже уходил, как дедушка Мишки, под Новый год и, конечно, нашим детям непросто было пережить расставание с ним. Но кроме этого обстоятельства всё остальное — в книге выдумано. Не было дедушкиных историй „про настоящую любовь“, и летящего с балкона валенка, который сбил злобного индюка и спас будущую бабушку, тоже не было. Вообще в этой книге много смешного, хотя там рассказывается о таких печальных вещах.

«Люблю книги про «сложные чувства»

— Детские книги бывают разными: грустными, весёлыми, с глубоким смыслом и без. Есть ли рецепт успешной книги? Какой она должна быть, чтобы её читали?

- Успешная книга — понятие весьма растяжимое. Сразу возникает много вопросов: какой критерий успешности, значит ли, что успешная книга — непременно хорошая и так далее. Не уверена, что существует универсальная книга, которую полюбят все-все-все. Кому-то нужны истории про далекие миры, кто-то предпочитает энциклопедии, кто-то любит классику (хотя это не часто с детьми случается), а для кого-то важно, чтобы книга была современной и рассказывала, о тех же радостях и проблемах, с которыми сталкиваешься ты сам. Тут уж писатель выбирает — что ему ближе. А может, и не выбирает, а просто идет туда, где ему самому хорошо и интересно. Вообще, если говорить о рецептах, я знаю одно — чего в книжку класть ТОЧНО не нужно. Всякие поучения и нравоучения, любую идеологию — ни щепотки, ни горсточки. От всего этого книжка делается совершенно несъедобной.

— А кто бы вошел в ваш собственный топ-детских авторов и книг?

— О, это будет длинный список, и я наверняка кого-то забуду. Из последних радостных открытий — Маша Рупасова и Настя Орлова. Еще очень нравится книга норвежской писательницы Марии Парр «Вафельное сердце», люблю Марию Ботеву — у неё невероятный язык. Книги Евгении Пастернак и Андрея Жвалевского — их история про Деда Мороза просто прекрасна!  «Сахарный ребенок» Ольги Громовой,  «Привет! Давай, поговорим» Шэрон Дрейпер, «Чудо» Р. Дж. Паласио.  А еще Ульф Старк, Анника Тор, Кейт ДиКамилло, и моя любимая Астрид Линдгрен, и Даниэль Пеннак… Нет, это невозможно, я еще час могу перечислять!

Если же попробовать определить, какие книги меня „цепляют“, то точнее всего выразилась моя младшая дочка. Она как-то сказала: «Я люблю книжки про сложные чувства». Так вот — это и про меня.

В моих любимых детских книгах нет черно-белого мира, в них не найти однозначных ответов или инструкций. Они задают вопросы — а ответы ищешь ты сам. Я лучше назову мои любимые издательства: «Самокат», «КомпасГид», «Розовый Жираф», «Белая Ворона». Издавать такие книжки — определенный риск, проще выпускать исключительно развлекательную литературу, тут к тебе никто не придерется. Сложнее говорить о том, о чем раньше беседовать с детьми было вроде как и не принято, открывать новые имена. Я не хочу сказать, что нужно читать только такое, сложное. Эти книжки — они как дождь. Не нужно, чтобы он лил непрерывно. Но без него душа не сможет расти.

Досье:

Мария Бершадская, сценарист, писатель.
Живёт в Минске.
Окончила сценарный факультет ВГИКа в 1995 году. Работала сценаристом на документальных телепроектах «Судьба человека», «Обратный отсчет», писала сценарии для знаменитой «Улицы Сезам» и мультипликационных фильмов.
Книжка стихов «Красный гном»  вышла в издательстве «МЭТ» в 1997 году.
Первая книга серии «Большая маленькая девочка» вышла в издательстве «КомпасГид» в 2013 году и сразу же стала лучшей книгой года по версии журнала «Папмамбук».
На сегодняшний день издано одиннадцать книг о «Большой маленькой девочке».
Сборник стихов «Море, которого нет на карте» вышел в издательстве «Росмэн» в 1914 году.

Премии и награды:
В 2013 году — автор лучшей книги года по версии журнала «Папмамбук» («Большая маленькая девочка»).
В 2014 году — финалист литературного конкурса «Новая детская книга» («Море, которого нет на карте»).

Автор: Наталья Тюменцева
Фото: из личного архива Марии Бершадской

Что еще почитать на тему «Литература»

Мы используем куки

Не переживайте! Куки не сделают ничего плохого, зато сайт будет работать как следует и, надеемся, принесёт вам пользу. Чтобы согласиться на использование куки, нажмите кнопку «Понятно» или просто оставайтесь на сайте.

Понятно